Тай-Пэн - Страница 236


К оглавлению

236

Для епископа Струан олицетворял расчетливых, злобных, фанатичных англичан-протестантов, которые презрели законы Божеские, которые – обрекши себя вечному проклятию – отринули Папу, как некогда иудеи отринули Христа; а этот человек к тому же был среди них одним из первых: именно он, чуть ли не в одиночку, уничтожил Макао, а вместе с Макао и безраздельное господство Святой матери-церкви среди азиатских язычников.

Для Струана же епископ воплощал в себе все то, что шотландец всегда презирал в католиках: догматичный фанатизм добровольно оскопивших себя властолюбцев, которые во имя католического Бога высасывали богатства из бедняков, каплю за кровавой каплей, и строили из этих капель гигантские соборы для прославления Божественного, каким они его себе представляли; они, подобно идолопоклонникам, посадили в Риме человека – Папу, – сделав его непогрешимым судьей всех остальных людей.

Слуги в ливреях почтительно внесли серебряные подносы, горячий шоколад, почти невесомые булочки из воздушного теста и свежее масло, а также джем из кумквота, которым славился монастырь францисканцев.

Епископ прочел молитву, и латынь еще больше усилила раздражение Струана, но он не сказал ни слова.

Завтрак прошел в молчании. Колокола многочисленных церквей прозвонили к заутрене, и тишину заполнил неясный, гортанный хор монашеских голосов, читавших молитву в соборе.

После шоколада был подан кофе из Португальской Бразилии – горячий, сладкий, крепкий, с изысканным ароматом и вкусом.

Епископ шевельнул рукой, слуга открыл драгоценную шкатулку для сигар и предложил ее Струану.

– Эти из Гаваны, если вам такие нравятся. После завтрака я обычно наслаждаюсь «даром» сэра Уолтера Рэли человечеству.

– Благодарю вас.

Струан выбрал сигару. Слуги поднесли им огонь и по знаку епископа удалились.

Епископ поднял глаза, наблюдая за струйкой табачного дыма.

– С какой стати Тай-Пэн «Благородного Дома» вдруг ищет моей помощи? Помощи паписта?

– Вы можете поспорить – и не проиграете, ваша светлость, – что я прибегаю к ней не с легким сердцем. Вы слышали что-нибудь о хинной корке? Иезуитской коре?

– Вот как. У вас малярия. Лихорадка Счастливой Долины, – тихо произнес епископ.

– Сожалею, но вынужден разочаровать вас. Нет, у меня нет малярии. Но ею болен человек, который мне очень дорог. Хинная корка действительно излечивает малярию?

Пальцы епископа поиграли огромным перстнем на среднем пальце, потом коснулись распятия.

– Да. Если малярия Счастливой Долины – это та же малярия, которой болеют в Южной Америке. – Его взгляд стал пронзительным. Струан почувствовал его силу, но глаз не опустил, глядя в лицо епископу с той же твердостью. – Много лет назад я был миссионером в Бразилии. Я заболел там их малярией. Но хинная корка исцелила меня.

– У вас есть хинная корка здесь? В Макао?

Последовало молчание, которое нарушалось лишь негромким постукиванием ногтей прелата по кресту; Струан сразу вспомнил китайского врача, постукивавшего пальцами по запястью Мэй-мэй. Он спросил себя, правильно ли он все рассчитал – относительно епископа.

– Я не знаю, сеньор Струан.

– Если хинная корка излечивает нашу малярию, то я готов заплатить. Если вам нужны деньги, вы их получите. Власть? Я дам вам ее. Если вам нужна моя душа, она ваша – я не разделяю ваших взглядов, так что это будет стоящий обмен. Я даже с радостью пройду через церемонию принятия католичества, но это было бы лишено всякого смысла, как мы оба хорошо понимаем. Я дам вам все, что вы хотите, если только это в моей власти. Но мне нужна кора. Немного. Я хочу вылечить от лихорадки одного человека. Назовите вашу цену.

– У вас весьма необычные манеры для того, кто пришел как проситель.

– Да. Но я исхожу из того, что, несмотря на мои манеры – или на то, что вы думаете обо мне, а я – о вас, – нам обоим есть, что предложить друг другу. Есть ли у вас хинная корка? Если есть, то излечивает ли она малярию Счастливой Долины? И если да, то какова ваша цена?

В комнате стало очень тихо, и в этой тишине навстречу друг другу устремились два потока разума, воли, мыслей.

– Сейчас я не могу дать ответа ни на один из этих вопросов, – сказал наконец епископ. Струан поднялся.

– Я вернусь сегодня вечером.

– Вам не нужно возвращаться, сеньор.

– Вы хотите сказать, что не будете иметь со мной дела?

– Я хочу сказать, что сегодня вечером может быть слишком рано. Понадобится время, чтобы оповестить каждого целителя страждущих и получить ответ. Я снесусь с вами сразу же, как только ответ будет получен. На все ваши вопросы. Где вас искать? На «Китайском Облаке» или в резиденции?

– Я пришлю человека, который будет постоянно ждать у вашего порога.

– В этом нет нужды. Я дам вам знать. – Епископ остался сидеть в своем кресле. Затем, видя, насколько глубока тревога Струана, он мягко добавил: – Не беспокойтесь, сеньор. Я пошлю людей в оба места, во имя Христа.

– Благодарю вас. – Уходя, Струан услышал, как епископ сказал ему вслед: «Ступайте с Богом», но не остановился. Входная дверь с треском захлопнулась за ним.

В неподвижной тишине маленькой комнаты епископ глубоко вздохнул. Его взгляд упал на драгоценное распятие, висевшее у него на груди. Он молча помолился. Затем послал за своим секретарем и распорядился начать поиски. Вновь оставшись в одиночестве, он разделил себя на те три самостоятельные личности, которые каждый генерал католического ордена должен был сочетать d себе единовременно. Во-первых, Божий помазанник Петр, первый епископ Христа, со всей высокой духовностью, которую это предполагало. Во-вторых, воинственный защитник Церкви в мирских делах, со всеми необходимыми для этого качествами. И, наконец, простой человек, который верил в учение другого простого человека, который был Сыном Божьим.

236